Неточные совпадения
Так я все веду речь эту не к тому, чтобы начать войну с бусурменами: мы обещали султану
мир, и нам бы великий был грех, потому что мы клялись по
закону нашему.
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным
законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что любовь, с силою Архимедова рычага, движет
миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где зло? Где граница между ними?
«Да, одно очевидное, несомненное проявление Божества — это
законы добра, которые явлены
миру откровением, и которые я чувствую в себе, и в признании которых я не то что соединяюсь, а волею-неволею соединен с другими людьми в одно общество верующих, которое называют церковью.
— Интернационализм — выдумка людей денационализированных, деклассированных. В
мире властвует
закон эволюции, отрицающий слияние неслиянного. Американец-социалист не признает негра товарищем. Кипарис не растет на севере. Бетховен невозможен в Китае. В
мире растительном и животном революции — нет.
Но слова о ничтожестве человека пред грозной силой природы, пред
законом смерти не портили настроение Самгина, он знал, что эти слова меньше всего мешают жить их авторам, если авторы физически здоровы. Он знал, что Артур Шопенгауэр, прожив 72 года и доказав, что пессимизм есть основа религиозного настроения, умер в счастливом убеждении, что его не очень веселая философия о
мире, как «призраке мозга», является «лучшим созданием XIX века».
— Тоже не будет толку. Мужики
закона не понимают, привыкли беззаконно жить. И напрасно Ногайцев беспокоил вас, ей-богу, напрасно! Сами судите, что значит — мириться? Это значит — продажа интереса. Вы, Клим Иванович, препоручите это дело мне да куму, мы найдем средство
мира.
И что мне помешает
Воздвигнуть все
миры,
Которых пожелает
Закон моей игры?
— Он — из тех, которые думают, что
миром правит только голод, что над нами властвует лишь
закон борьбы за кусок хлеба и нет места любви. Материалистам непонятна красота бескорыстного подвига, им смешно святое безумство Дон-Кихота, смешна Прометеева дерзость, украшающая
мир.
Он не был ни технолог, ни инженер; но он был твердой души прохвост, а это тоже своего рода сила, обладая которою можно покорить
мир. Он ничего не знал ни о процессе образования рек, ни о
законах, по которому они текут вниз, а не вверх, но был убежден, что стоит только указать: от сих мест до сих — и на протяжении отмеренного пространства наверное возникнет материк, а затем по-прежнему, и направо и налево, будет продолжать течь река.
Абсолютная истина о непротивлении злу насилием не есть
закон жизни в этом хаотическом и темном
мире, погруженном в материальную относительность, внутренно проникнутом разделением и враждой.
Смысл же не есть торжество логики, приспособленной к падшести
мира и сдавленной логическими
законами, прежде всего
законом тождества.
Это предполагает одухотворение, побеждающее «
мир» и его родовой
закон, просветление тела человеческого нездешним светом.
Законы материального
мира —
законы насилия.
Свобода приходит из иного
мира, она противоречит
закону этого
мира и опрокидывает его.
Но к жизни в материи этого
мира нельзя применить абсолютного, как
закон и норму.
Между тем как
законы логики,
закон тождества и
закон исключения третьего означают необходимые приспособления к условиям нашего падшего
мира, дух находится в сфере, которая по ту сторону
законов логики, но в Духе есть свет Логоса.
Угадывая
законы явления, он думал, что уничтожил и неведомую силу, давшую эти
законы, только тем, что отвергал ее, за неимением приемов и свойств ума, чтобы уразуметь ее. Закрывал доступ в вечность и к бессмертию всем религиозным и философским упованиям, разрушая, младенческими химическими или физическими опытами, и вечность, и бессмертие, думая своей детской тросточкой, как рычагом, шевелить дальние
миры и заставляя всю вселенную отвечать отрицательно на религиозные надежды и стремления «отживших» людей.
С самого начала судебной реформы в кремлевском храме правосудия, здании судебных установлений, со дня введения судебной реформы в 1864–1866 годы стояла она. Статуя такая, как и подобает ей быть во всем
мире: весы, меч карающий и толстенные томы
законов. Одного только не оказалось у богини, самого главного атрибута — повязки на глазах.
При данном состоянии
мира и человека мировая душа действует как внешняя закономерность космической жизни, с принудительностью физического
закона [Эту софийность души
мира, или общую закономерность всего сущего, стремится постигать и так называемый оккультизм, притязающий научить не внешнему, но внутреннему «духовному» восприятию сил природы.
Облеченный божественной санкцией
закон сделался той изолирующей оградой, которая должна была отделить иудейство от всего остального
мира.
И самое различие и противопоставление иудеев и языков только до времени и упразднено Крестом: «Христос есть
мир наш, соделавший из обоих одно — ποιήσας τα αμφότερα εν — и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а
закон заповедей учением, дабы из двух создать в себе самом одного — τους δύο κτίση εν αϋτφ είς ένα, нового человека, устрояя
мир и в одном теле примирить обоих — τους αμφότερους εν ένΐ σώματι — с Богом посредством креста, убив вражду на нем» (Ефес. 2:24-6).
«Ибо и до
закона грех был в
мире; но грех не вменяется, когда нет
закона…
Мир идей, идеальное все, актуально содержащееся в Софии, для
мира тварного существует не только как основа или причинность (в вышеуказанном смысле), но и как норма, предельное задание,
закон жизни, аристотелевская энтелехия в отношении к потенциальному состоянию бытия.
Мир не создается актом творения, он происходит из Единого, как бы изливаясь из божественной полноты подобно свету из солнца; он есть эманация [Эманация (позднелат. emanatio — истечение, исхождение) — термин античной философии, обозначающий исхождение низших областей бытия из высших.] божества, подчиненная «
закону убывающего совершенства» (Целлер).
«Когда Бог хотел сотворить человека,
Закон сказал Ему: «если Ты сотворишь человека и он кончит грехопадением, как найдет он силу переносить кару, которую Ты ему назначишь?» Святой, да будет Он благословен, отвечает ему: «Я создал покаяние раньше создания
мира».
Заметьте, что каждый человек, посвящающий себя
Закону, поддерживает
мир и все дела творения исполняют свою функцию соответствующим образом благодаря ему.
В момент создания человека, Святой, да будет Он благословен, говорит
миру: «
Мир,
мир! знай, что ты, как и управляющие тобою
законы, существуете только силой
Закона: поэтому Я сотворил человека и водворил его у тебя, дабы он посвящал себя изучению
Закона.
Первозданному человеку
законом целомудренного бытия, силою которого он воссоединял в себе весь
мир, становясь царем его, была любовь к Небесному Отцу, требовавшая от него детски доверчивого, любовного послушания.
У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока
закон спит себе на полках; когда же этот господин сойдет оттуда и скажет твоему отцу: «А ну-ка, судья, не взяться ли нам за Тыбурция Драба или как там его зовут?» — с этого момента судья тотчас запирает свое сердце на ключ, и тогда у судьи такие твердые лапы, что скорее
мир повернется в другую сторону, чем пан Тыбурций вывернется из его рук…
Парламентское правление, не так, как оно истекает из народных основ англо-саксонского Common law, [Обычного права (англ.).] a так, как оно сложилось в государственный
закон — самое колоссальное беличье колесо в
мире. Можно ли величественнее стоять на одном и том же месте, придавая себе вид торжественного марша, как оба английские парламента?
Я чуть не захохотал, но, когда я взглянул перед собой, у меня зарябило в глазах, я чувствовал, что я побледнел и какая-то сухость покрыла язык. Я никогда прежде не говорил публично, аудитория была полна студентами — они надеялись на меня; под кафедрой за столом — «сильные
мира сего» и все профессора нашего отделения. Я взял вопрос и прочел не своим голосом: «О кристаллизации, ее условиях,
законах, формах».
Мир сейчас влечется к гибели, таков
закон этого
мира, но это не означает фатальной гибели человека и подлинно Божьего
мира, для которого всегда остается путь свободы и благодати.
Но рациональный
мир с его
законами, с его детерминизмом и каузальными связями есть
мир вторичный, а не первичный, он есть продукт рационализации, он раскрывается вторичному, рационализированному сознанию.
Христианство есть откровение иного, духовного
мира, и оно несоединимо с
законом этого
мира.
Но сейчас я остро сознаю, что, в сущности, сочувствую всем великим бунтам истории — бунту Лютера, бунту разума просвещения против авторитета, бунту «природы» у Руссо, бунту французской революции, бунту идеализма против власти объекта, бунту Маркса против капитализма, бунту Белинского против мирового духа и мировой гармонии, анархическому бунту Бакунина, бунту Л. Толстого против истории и цивилизации, бунту Ницше против разума и морали, бунту Ибсена против общества, и самое христианство я понимаю как бунт против
мира и его
закона.
Он обличает историческое христианство, историческую церковь в приспособлении заветов Христа к
закону этого
мира, в замене Царства Божьего царством кесаря, в измене
закону Бога.
Он предлагает рискнуть
миром для исполнения
закона Бога.
Народные искатели Божьей правды хотели, чтобы христианство осуществилось в жизни, они хотели большей духовности в отношении к жизни, не соглашались на приспособление к
законам этого
мира.
Если человек перестанет противиться злу насилием, т. е. перестанет следовать
закону этого
мира, то будет непосредственное вмешательство Бога, то вступит в свои права божественная природа.
— Да, бывает… Все бывает. Слопаете все отечество, а благодарных потомков пустите по
миру… И на это есть
закон, и, может быть, самый страшный: борьба за существование. Оберете вы все Зауралье, ваше степенство.
— Вы́морок идет на
мир только у крестьян, — сказал волостной голова. — Дворянским родам другой
закон писан. После господ выморок на великого государя идет. Царь барскому роду жаловал вотчину, а когда жалованный род весь вымрет, тогда вотчина царю назад идет. Такой
закон.
И по
закону, и по заведенному обычаю мир-народ должен был принять сироту на свое попеченье и приставить к наследству надежного опекуна.
Стены нашей тюрьмы, все эти гносеологические категории, давящая нас пространственность, временность, необходимость,
закон тождества воздвигнуты нашим грехом, нашей виной перед Смыслом
мира, изменой Отцу.
Спаситель явился
миру в образе раба, а не царя, и был раздавлен силами этого
мира, и принял смерть по
законам этого
мира.
По
законам природы смерть по-прежнему косит жизнь, тление царит в
мире.
В данном
мире и в отношении к данному
миру можно мыслить лишь по
законам логики, лишь в согласии с
законом тождества.
Мир не мог еще существовать без принуждения и
закона, он не родился еще для благодатной жизни в порядке свободы и любви.
Страдание христианских святых было активно, а не пассивно: они бросали вызов
законам природы, они побеждали самые сильные страдания
мира, так как находили источник высшего бытия, перед которым всякое страдание ничтожно.
Вся языческая полнота жизни, так соблазняющая многих и в наше время, не есть зло и не подлежит уничтожению; все это богатство бытия должно быть завоевано окончательно, и недостаточность и ложь язычества в том и заключалась, что оно не могло отвоевать и утвердить бытие, что
закон тления губил
мир и язычество беспомощно перед ним останавливалось.
Церковь освящает не христианское государство, а языческое государство, признает неизбежность начала власти и
закона против анархии и распада в
мире природном и благословляет власть на служение добру, никогда не благословляя злых деяний власти.